Костистая женщина, хотя спрашивали не ее, быстро сказала:

- Какая? Ярославцева?.. Ох, миленький, да мы не помним, как самих-то вас звали при прежней жизни, не то что еще других.

- Ярославцева? - повторила пожилая женщина мягко и с видимым сожалением, что, несмотря на свою готовность, ничем не может помочь. - Не припоминается. Как, никто о такой не слыхал, а? - спросила она, оборачиваясь к остальным.

Никто не отозвался, только одна седая городская старуха болезненно стала морщиться и что-то бормотать, припоминая, и все к ней повернулись. Потом она замолчала, перестала морщиться и спокойно уставилась на дорогу.

Пожилая женщина тронула ее за рукав.

- Ну, что ж ты, Прокофьева, ты вспомни, что ж ты успокоилась? Слыхала?

Прокофьева оторвала глаза от дороги и спросила:

- Как, говорите, фамилия?

Ей повторили с нескольких сторон.

- Ага, - быстро заговорила Прокофьева, - это маленькая такая?

- Да, да, - схватился полковник. - Шура маленькая...

- Так, так, - лихорадочно заторопилась Прокофьева, болезненно морщась, кусая губы и щурясь, - это, значит, так... Шура?..

- Ты не торопись, не суетись, - предостерегающе одернула за рукав женщина, но Прокофьева все бормотала, уже непонятное, потом внятно проговорила:

- Нет, не маленькая. Почему маленькая?.. Не помню. Зачем вы меня спрашиваете?

Костистая высокая женщина махнула рукой с досадой.

- Ну, все. Чего вы с ней разговариваете? У нее же память отшиблена. Она, может, через час вспомнит. А может, через год. А вернее всего - она и не знает ничего.

Пожилая посмотрела на нее недовольно и укоризненно, но согласилась.

- Это правильно она говорит. Прощайте, товарищ военный. Нам всю ночь идти.

Когда они отошли уже шагов на пятьдесят, одна из женщин обернулась и крикнула что-то, чего за дождем нельзя было разобрать, и махнула рукой.